В который раз убеждаюсь – жизнь наша закручивает такие сюжеты, что Дюма-отец от зависти бледнеет и нервно грызет кончик гусиного пера. Д’Артаньян искал своих друзей двадцать лет спустя по приказу Мазарини. Эдмон Дантес, перевоплотившись в графа Монте-Кристо, искал друзей и врагов… Я же специально никого не искал. Хотя, чего лукавить: когда готовился материал для сайта, в голове мелькнула мысль – а вдруг кто-то из нашего театра отзовется. Мысль из головы была сразу изгнана как чрезмерно фантастическая и неправдоподобная. Даже в качестве сюжета для рассказа рассматривать не стал. Напишешь, а потом со всех сторон доброжелательные критики объяснят: «Слишком у вас все надуманно. Так, батенька, в жизни не бывает». Бывает! И доказательство тому – письмо Беллы Усвяцовой-Гольдштейн, пришедшее из далекого Иерусалима.

Здесь уже я немного завидую автору «Трех мушкетеров» – трудно описать чувства, нахлынувшие от прочтения письма. Скажу лишь, что я почти два часа не мог написать ответ – подкатывал ком к горлу, хотя на излишнюю сентиментальность никогда не жаловался.
А еще я лично для себя никак не могу объяснить все более плотную связь с Израилем. Судите сами.
Я родился тридцать шесть лет назад в Ленинграде, в стране, которой уже нет. Матушка моя родом из-под Ярославля, отца своего я вообще не знаю, но доставшаяся от него в наследство физиономия говорит красноречивей любых тестов. Впрочем, как правоверный пионер-ленинец я долго время знал только одну национальность – советский. Религия в жизни была тоже одна: «К борьбе за дело великого Ленина»… Сейчас смешно. А тогда, в начале восьмидесятых, Союз казался нерушимым и дело Коммунистической партии виделось правым.
Первое понимание гнилой начинки системы пришло, когда мне стукнуло шестнадцать. Весной восемьдесят пятого серьезно заболела мама. С деньгами у нас всегда было туго, а тут мне пришлось забыть свою мечту о театральном институте. Лето я проработал в трампарке, осенью подал документы в ПТУ… Книжный мальчик, напичканный агитфильмами о передовом советском рабочем, хлебнул «совка» полной мерой. Нужно ли говорить, что после знакомства с реалиями соцтруда веру в коммунизм я утратил бесповоротно?
Я снова погрузился в мир книг, всячески стараясь отгородиться от мерзостей горбачевской перестройки. Никакой системы в чтении я не знаю и поныне, поэтому появление в моей скромной библиотеке сборника Дафны дю Морье иначе как чудом назвать сложно. Еще большее чудо это рассказ «Крестный путь», который я перечитывал снова и снова. Стена Плача и купальня Вифезда, Голгофа и Храм Гроба Господня… Я их видел почти наяву, вместе с героями рассказа прикасался к священным стенам древнего города. Мне открывался другой Израиль, совершенно непохожий на то пугало, которое активно создавала советская пропаганда.
Еше одному знакомству с Израилем я обязан, как это ни странно, Владиславу Петровичу Крапивину. Герои крапивинских книг меня сопровождали на протяжении почти всей моей жизни – сперва со страниц журнала «Пионер», позже стали появляться и книги. Развал Союза для Владислава Петровича стал полным крахом, причем и в профессиональном плане тоже. В одночасье он стал не нужен, место его книг на прилавках заняли третьесортные боевики и бездарные любовные романы. Не дай Бог пережить такое, особенно когда тебе уже за пятьдесят…
Как раз в это время у нас с Владиславом Петровичем завязалась переписка, затем стали созваниваться, я познакомился с питерскими друзьями писателя из Екатеринбурга. Одним из давних друзей Владислава Петровича оказался Захар Абрамович Липшиц – капитан дальнего плавания и «дважды еврей Советского Союза», как он сам отрекомендовался. Когда выяснилось, что российскому флоту услуги капитана Липшица не нужны, Захар Абрамович перебрался в Израиль, причем не без приключений, но об этом в другой раз. Семь лет капитан Липшиц прожил на земле обетованной, бороздил моря под флагом Израился, но не выдержал – вернулся в Петербург…
Захар Абрамович прекрасный рассказчик, его описание быта и нравов Израиля было красочным, образным, хотя и и сдобренное едкой иронией закостенелого атеиста. Не скажу, что после этих рассказов я заочно влюбился в Израиль, но понимать израильтян стало легче.
А понимать есть кого – благодаря Интернету и различным тематическим чатам, количество знакомых израильтян резко увеличивается. Завязываются вполне дружеские отношения, один общий друг привез подарок от друга из Хайфы – настоящую кипу. Очень надеюсь, что и сам приеду в Израиль, пообщаюсь с друзьями. А, самое главное, вновь встречусь с Беллой Усвяцовой-Гольдштейн, добрую память о которой я хранил все эти годы… Благодаря Белле стал ближе для меня Иерусалим. Благодаря Белле родился наш театр.

У себя на сайте я написал, что кукольным театром заболел в третьем классе, после похода в ленинградский Большой Театр кукол. Наверное, это не совсем так. Когда мне было лет пять, мама привела меня в магазин игрушек и предложила выбрать себе подарок. Я сразу показал на Чиполлино – мою первую перчаточную куклу. Случайно? Не уверен…
Конечно, я видел кукольные спектакли и до памятного похода в театр – в те годы по телевизору довольно часто показывали спектакли театра Сергея Владимировича Образцова. Но маленький экран черно-белого «Рекорда» не мог передать магическую атмосферу кукольного спектакля. Мне кажется, что технике вообще не под силу передать то ощущение волшебства, которое возникает, когда сидишь в зале.
Наш класс угодил на спектакль «Про Емелю», в постановке Бориса Сударушкина. Впрочем, имена режиссера и актеров я узнал гораздо позже. А в тот день я видел только сказку, которая вдруг стала настолько реальной, что ее почти можно пощупать руками. Вот же он, простоватый лодырь Емеля, с заплатой на левой коленке! Кукла? Неправда, он живой!
Карел Чапек написал бы, что так началась Большая кукольная сказка. Мне кажется, что сказка началась раньше, вот только развиваться не спешила. Я мечтал о театре, но не как зритель – мне хотелось самому оживить куклу. Но как? Я не знал. В отчаянии даже написал письмо Сергею Владимировичу Образцову, но помогла очередная случайность.
Я тогда учился в школе продленного дня. Кто ходил на продленку – поймет, какая это «радость». Избежать унылого сидения в школе можно было только записавшись в какой-нибудь кружок в Доме пионеров и школьников. Чтобы помочь определиться с выбором «внеклассного увлечения» в начале нового учебного года нам устроили экскурсию по кружкам и секциям ДПШ. На деле это выглядело так: сперва нас чуть не задушили в кружке юннатов – постоянный источник вони, располагавшийся на первом этаже. На смену экологически чистому запаху пришел дым от припоя – нас приволокли в кружок автомобилистов. Авиамоделисты и судостроители с гордостью показывали свои работы, которые лично мне были абсолютно до фонаря. Но деваться было некуда, я покорно ждал, когда закончится пытка экскурсией. Четвертый этаж, скрипит очередная дверь…
Первое, что я увидел – это громадная кукла, ростом со взрослого человека. Развалившись на стуле, кукла ухмылялась бандитской рожей и оценивающе рассматривала вошедших. Ширма, прожектора, ряды сидений, словно в кинотеатре – все это я разглядел позже. А в тот миг я сразу понял, что сам отсюда не уйду, пусть силой выводят!
Но уйти пришлось. Занятия в кружках начинались через две недели – и надо ли говорить, что эти две недели тянулись бесконечно долго?
Наконец-то настал долгожданный вторник. Уроки заканчивались в час, занятия в кружке начинались в три. От школы до дома пять минут ходу, от дома до ДПШ – пятнадцать. Больше часа я болтался вокруг Дома пионеров, не решаясь войти в дверь и подняться на четвертый этаж. Сердце в груди колотилось, все происходящее было словно во сне – и я очень боялся проснуться. В свои двенадцать лет мне уже не раз довелось обманываться в надеждах.
Наконец, часы в холле показали без четверти три. На ватных ногах поднимаюсь по лестнице, тяну заветную дверь – закрыто! В голове сумбур и паника. Неужели?.. Нет, просто еще рано, нормальные люди к трем приходят, ты бы еще за час приперся, балда!
Вот здесь меня память подводит. Я не помню, как произошло наше знакомство с Беллой Анатольевной. Не помню имен девчонок и ребят – только лица…
Но в памяти остались наши куклы. Они были разложены на стульях: Волчонок, Медвежонок, Лисичка, Медведица, Лесовик, Мальчик и Ловец – именно его бандитская рожа встречала школяров в день знакомства.

Бывалый читатель, наверное, ждет, что сейчас последует фраза в духе «Вслед за праздником начались суровые будни». Нет, такой фразы не будет. Но и сказать, что каждый день был сплошным праздником… Все проще – в театр я приходил как домой. А дома бывает всякое, хорошее и не очень. Но он все равно остается домом, где ты свой, где тебя ждут. А меня ждали, я это чувствовал…

Примерно через месяц количество народу в театре сократилось почти вдвое. Кому-то стало неинтересно, у кого-то нашлись более важные занятия. Затем постепенно стали сливаться старшая и младшая группы. «Старики» занимались с трех до пяти, но «мелюзга» завоевала право оставаться в чужое время. Как потом выяснилось – во благо.
Всем коллективом придумали себе название – «Солнечный зайчик», потом и песню разучили, она стала как бы заставкой к нашему спектаклю.
А вот название спектакля я забыл, позор на мою дырявую голову… Пьеса была, если не ошибаюсь, написана Беллой Анатольевной. Когда стало понятно, что спектакль у нас получается короткий, то довольно быстро была написана «вставка», увеличившая объем текста в два раза. В итоге спектакль по времени стал равен одному уроку…
Мне в спектакле досталась роль Волчонка, как я и хотел. Впрочем, народу было больше, чем персонажей, поэтому вторым Волчонком оказалась Лена Кучина. Память у меня тогда была не чета нынешней, и довольно скоро я знал не только свою роль, но и всех остальных персонажей. Когда по каким-то причинам не было партнера, я мог сыграть и Медвежонка, и Мальчика… Большие тростевые куклы, сделанные по заказу, оживали в моих руках. Но вот кто кого играл – до сих пор определиться не могу. С одной стороны, куклу вел я. А с другой…
Обычно в подобных воспоминаниях говорят: «Мы были одной семьей». Но в нашем театре было немного иначе – был большой коллектив, который объединяло общее увлечение. Но когда разговор заходил о дружбе – единый коллектив разбивался на мелкие княжества. По какому принципу – Бог его знает. С Леной Кучиной я подружился благодаря нашему Волчонку… Надо сказать, что характер у Волчонка был задиристый, проказливый, а порой даже вредный. Если Волчонок был не в духе, то вполне мог отказаться работать – то трость из лапы начнет вываливаться, то механизм управления головой заклинит намертво. Уговаривали Волчонка вдвоем, тихо шептали ласковые слова и чесали за ухом. Сказка? Может быть…
Вспомнился эпизод, которого я немного стыжусь. Две девочки нашей группы должны были подготовить сценку знакомства Медвежонка и Лисички. Текст не выучили обе, артистки наши путали реплики, периодически закатывали качаловские паузы, а куклы торчали над ширмой, задрав головы вверх и внимательно изучая потолок. От стыда за девчонок хотелось провалиться на месте, но пол был крепкий. Я старательно отводил глаза от ширмы, пытался зацепиться за что-то взглядом, лишь бы не видеть неподвижных кукол. Случайно взглянул на Беллу Анатольевну и увидел на ее лице выражение почти физической боли. Тут же прозвучала команда «Стоп!», девчонкам сунули распечатки текстов (хоть по шпаргалке сыграйте!), и… Куклы снова уставились в потолок, слушая монотонное, лишенное всякой эмоциональной окраски чтение текста. Через минуту снова прозвучало «Стоп!», вот только вместо Беллы Анатольевны скомандовал я. За что тут же получил справедливую нахлобучку – режиссер в театре должен быть один.

Шло время, дело налаживалось. Мы выучили тексты, разучили песни. Пальцы стали более ловкими и все реже куклы замирали в неестественных позах. Подходило время Большой премьеры.
Так получилось, что именно в этот год проходил городской конкурс самодеятельных кукольных театров. Очередная случайность? Не знаю. Выдумка автора? Но ведь было же! Нам назначили день и час, мы лихорадочно готовились к премьере. Не знаю, к кому в голову пришла мысль – сыграть не просто перед жюри, а пригласить на спектакль школьников. В холле, силами ДПШ, организовали выставку «Берегите лес!».
Было решено, что спектакль сыграет старшая группа, младшие оставались в резерве. Я, кроме исполнителя роли Волчонка, умудрился стать еще и осветителем спектакля. Должность, как я теперь понимаю, почти номинальная – прожекторов было всего девять. Но даже здесь я умудрился выпендриться – в спектакле был момент, когда Лесовик пугает Мальчика, принимает различные формы. Буквально за час до спектакля мне в голову взбрело усилить эффект хаотическим миганием прожекторов. Что я и сделал, перепугав Беллу Анатольевну и актрис – в предпремьерной панике то ли я забыл согласовать и предупредить, то ли все остальные сразу забыли…
Волновались все – и те, кому предстояло играть, и те, кто оставался в запасе. Белла Анатольевна и Елена Ивановна, наш аккомпаниатор, успокаивали нас, а сами украдкой глотали успокоительное. Но отступать некуда – зал полон и пора начинать. Я включаю прожектора, Белла Анатольевна гасит свет в зале. Занавес над ширмой еще не открыт, перед ним появляются наши девочки, с зеркальцами в руках. Звучат аккорды «Солнечного зайчика», по лицам ребятишек прыгают разноцветные блики – это наша заставка. Первые аплодисменты придают уверенности, занавес открывается…
Спектакль прошел на «ура». Зрители сопереживали героям, радовались, когда Ловец вместо Медведицы получил фотоаппаратом по голове. А жюри было ошарашено присутствием зрителей – в остальных театрах залы были пустые. В итоге наш театр в городском смотре занял второе место – неплохо для дебютантов! Только младшие завидовали, что не довелось сыграть… Рано огорчались.
Наш «Солнечный зайчик» стал своеобразной визитной карточкой Смольнинского Дома пионеров. Если не ошибаюсь, то спектакль мы играли еще несколько раз, уже смешанными составами. Но запомнилось мне другое.
Однажды Белла Анатольевна пришла в сопровождении директора ДПШ. Нам поручалась ответственная миссия – показать фрагмент спектакля перед иностранной делегацией. На дворе был 1982-й год, общение с иностранцами могло закончиться крайне плачевно. А тут целый «Икарус» интуристов! Страшно.
Волчонка играла Лена Кучина, я же взял Медвежонка. Сперва я знакомился с Лисичкой (еще одна Лена, вот фамилию не помню), затем с Волчонком, предварительно подравшись. Драться и знакомиться пришлось раз пять – по количеству делегаций. После чего мы выходили с куклами из-за ширмы, Белла Анатольевна отвечала на вопросы… Больше всего иностранцев удивило то, что для детского театра специально изготовили декорации, профессиональных кукол. И, главное, что дети этими куклами управляли вполне профессионально. О как!
В общей сложности общение с представителями капиталистического мира заняло примерно два часа. Устали невероятно! От прожекторов в крохотном зале стояла удушливая жара, плюс нервная нагрузка. Шутка ли – перед капиталистами нашу страну представляли!

Но все хорошее когда-нибудь кончается. Наступили летние каникулы, а осенью мы узнали, что вместо Беллы Анатольевны к нам пришла некая Жанна Михайловна. Обладая даром Хлестакова строить фантастические проекты, Жанна Михайловна ничего не делала для их реализации. Впрочем, это уже совсем другая история…

А наша почти сказка неожиданно получила продолжение двадцать с лишним лет спустя. Как-то можно объяснить, почему два месяца назад я решил завести свой персональный сайт. И почему на сайте буквально в двух словах я вспомнил про наш театр тоже объяснимо. Но вот как Белла Анатольевна набрела на мою страничку в просторах интернета? Случайность? Не знаю, да и неважно это. Важно другое – наш солнечный зайчик опять проскакал по нашим сердцам, согревая и объединяя нас, наплевав на время и расстояние. Быть может, кто-то еще откликнется на этот рассказ. Фантастика? Так не бывает? А ведь есть!

Санкт-Петербург
27 января 2006 года.